Пт, 04 Декабря, 2020
Липецк: -3° $ 76.20 91.20

Семь дней в ноябре

Исаак Розенфельд | 20.11.2020 09:07:12

Сто десять лет назад сумрачным ноябрьским днем на маленькой станции Астапово сошел тяжело занедуживший в дороге старик.  Мало кто узнал бы в пассажире вагона третьего класса поезда № 12 прославленного писателя графа Льва Толстого.



В этих местах он оказался не в первый раз. Неподалеку отсюда, под Данковом, в страшный неурожайный год Лев Николаевич спасал крестьян от голода, открывая бесплатные столовые. Мог ли он тогда предположить, что ему суждено на той же земле в доме скромного железнодорожного служащего провести семь последних дней жизни?

Современники воспринимали Толстого по-разному. Одни видели в нем нового пророка. Другие — еретика, путаника, опасного вольнодумца. Однако, как ни парадоксально, монархистов и революционеров, дворян и мещан, интеллигентов и фабричных рабочих, верующих и неверующих объединяло ощущение небывалого масштаба его личности, его дара.

У интернационалиста Владимира Ленина он пробуждал великорусскую гордость. «Какая глыба, какой матерый человечище!.. — восклицал Владимир Ильич. — Кого в Европе поставишь рядом с ним? — и сам же отвечал: — Некого». Удивительно, но почти то же писал, например, тонкий эстет Юлий Айхенвальд, который после семнадцатого года навсегда покинул ставшую ему чужой большевистскую Россию: «Жутко приближаться к Толстому — так он огромен и могуч; и в робком изумлении стоишь у подножия этой человеческой горы».

И вот этот человек, чье слово звучало весомее царских манифестов, проповедей отцов церкви, лозунгов из подпольных брошюр и листовок, тихо умирал на забытой Богом станции. Семь дней Россия, да и весь мир, следили за сообщениями заполонивших Астапово журналистов о перепадах температуры, беспокойном сне больного писателя, о случайных фразах, произнесенных им в бреду или в минуту просветления.

Задолго до этого насмешливый, не склонный к восторженным преувеличениям Чехов сказал нашему земляку Бунину: «Вот умрет Толстой, все к черту пойдет!» «Литература?» — уточнил Бунин. «И литература». Иначе говоря, не только литература, а само существование народа, страны. И такое почти апокалиптическое предчувствие испытывали многие.

Странствие Толстого завершилось 13-го ноября. А двадцатого из Астапово полетели телеграммы в основном совсем короткие: «Умер». Но кто-то из репортеров телеграфировал: «На груди покойного сложены руки, написавшие «Войну и мир».

Десятки лет Толстой пытался изменить свою жизнь, подчинив ее своей вере и убеждениям. В дневниках отчаянно признавался, что стыдится своей принадлежности к сытым, богатым и праздным. Но из жалости к близким, к жене, детям никак не решался порвать с этим, как считал он, греховным сословием.

Толстой надеялся: мир станет справедливее и добрее, если каждый пожелает изменить себя. И сам до последнего вздоха старался творить тихий подвиг духовного самосовершенствования.
Атмосфера тех дней в Астапово, ныне поселке Лев Толстой, воссоздана в стенах здешнего музея Льва Николаевича. В комнате, где он умирал, за век с лишним ничего не переменилось. Не по приказу сверху долгие годы ее хранили все начальники станции.
А десять лет назад был создан мемориал памяти писателя. В него входят, кроме музея и культурно-образовательного центра, здания станции и близлежащие дома. Сюда отовсюду практически каждый день едут читатели и почитатели величайшего мастера слова и мыслителя, считая его гением.

И, возможно, не следует считать перебором прозвучавшее однажды утверждение: сколь бы ни были тяжелы грехи России, прежде всего, перед самой собой, если положить на весы последней мировой оценки тома Толстого, то чаша ее прегрешений резко поднимется вверх.

Написать нам
CAPTCHA
Принимаю условия обработки данных