Вс, 11 Апреля, 2021
Липецк: +7° $ 75.81 88.95

«Нигде так не плачется, как в России»

Александр Косякин | 02.03.2021 08:45:15

Сегодня у либеральных оппозиционеров каждая ночь – Вальпургиева. Они слетаются на свой шабаш, на свою Гору, размахивая метлами, строя друг другу рожи, и подсчитывая, сколько им уже заплатили, а главное — сколько еще заплатят за их борьбу ради свободной России.


Но последние события словно разбудили страну. Потому что вдруг всем стало понятно: противники режима кричат о «плохой России» на западные деньги. А заподозрить условный Госдеп в любви к нашей стране как-то не получается.

Их было много, всяких оппозиционеров, в разное время. Например, сбежавший за границу князь Курбский, которого Иван Грозный считал предателем. Или протопоп Аввакум, первый диссидент, которому власть запретила давать чернила и бумагу, но потом все равно сожгла на костре.

Нынешние ухожены, востребованы и летают все же не в ступе, а самолетом куда и когда пожелают. Их долго и безоглядно терпели. Даже когда они, совсем распоясавшись, плевали на нашу историю, на могилы предков. Алексей Навальный, например, назвал фронтовика «куклой с медальками» и даже попенял ему: мол, он и воевал-то всего ничего. Вот эта наглость, похоже, и стала последней каплей. И страна очнулась: что это было и почему мы все это и этих терпели? Что вообще можно подумать об этом горе-юристе? Наверное, он в школе вместо урока истории окурки в туалете собирал и о десятках миллионов погибших просто не знает. А если знает? Ну, тогда тут дело просто в клинике.

Однажды я лежал в больнице, и был в нашей палате фронтовик без ног. Он понемножку выпивал, ему приносили, а потом плакал и рассказывал: на фронте не был, поезд с новобранцами до передовой не доехал – разбомбили, он остался без ног, но навсегда инвалидом войны. Что бы сказал о нем оппозиционный «правдолюб»? Или ему надо объяснять, что на войне убить могут в любую минуту?

Но вот что-то начинает меняться в обществе в отношении к горлопанам, которые борьбу за свободу и равенство в своей стране легко подменяют борьбой против нее, и все думают — как бы ее еще ловчей, нагляднее поненавидеть. За повышенный гонорар, разумеется.

Немало наших соотечественников оказались за границей. Кто-то – по случаю (замужество, работа, карьера), кто-то – соорудив свой маленький запасной аэродромчик. У этих, последних, была мотивация – «лишние» деньги на зарубежных счетах и опаска, что дома у тебя за них когда-нибудь спросят. Но и те, и другие пытаются убедить самих себя в правильности выбора – мол, Родина там, где тебе комфортно. А уж Запад с его витринами да лужайками – просто конфетка.

Уехавшие на ПМЖ русские иногда приезжают в Россию на время, чтобы убедиться – их бывший дом на месте, даже калитка цела и скрипит как прежде, а там, где росла береза, теперь стоит киоск. Они пытаются убедить себя в том, что уехали не зря, что там им хорошо. Только не всегда это получается.

У меня есть знакомые там, за рубежами. У них налаженная размеренная жизнь. Но я пытаюсь представить, как чувствуют они себя на изумрудных лужайках 9 мая или на Красную горку, когда все наши приходят на могилы предков? Когда бывшие сооте­чественники приезжают на время и смотрят по сторонам, в их глазах тоска. Да ведь ничего нового! Так должно быть, так и будет всегда! Эта тоска была хорошо знакома Бунину, Куприну, Толстому, Цветаевой, Довлатову. Она, эта безнадега, все равно рано или поздно догонит и вцепится.

Бывает, Родина прорастает в сердце человека, даже если он всегда жил в другой стороне. Однажды в старинном задонском селе Верхнее Казачье объявились канадки с русскими именами — Таня и Наташа. Я снимал для ТВ сюжет и все видел своими глазами. Село сразу набухло слухами: встречи, визиты, разговоры, гостинцы. Их принимали как родню, близкую и кровную. Да и как могло быть иначе? На местном кладбище лежали их предки — какое еще свидетельство родства и близости душ нужно? Так вышло, что их родители в 40-е очутились в оккупации. А уж потом оказались в Канаде. На улице к ним подходили незнакомые люди. Деревенские пацаны угощали яблоками, какой-то в меру пьяненький мужичок лез обниматься, а древняя старушка вдруг спросила — как, мол, у них в Канаде «в нонешном году с помидорами»? Они на глазах хмелели от этой широты душевной, от этой русскости. Татьяна все время пускалась плакать, а Наташа улыбалась своей застенчивой улыбкой. Им дарили иконки чужие люди, учили читать «Отче наш», их звали в дом, как своих, и Татьяна, помню, сказала по-русски: «У вас так ставят на стол тарелки, чтобы больше не было места...» И еще она сказала, утирая слезы: «Нигде мне так не плакалось, как в России».

Написать нам
CAPTCHA
Принимаю условия обработки данных