Сб, 23 Февраля, 2019
Липецк: -8° $ 65.51 74.33

Кот, цветы и женщины

03.05.2018

В Центре изобразительных искусств открылась персональная выставка Виктора Яичникова «Несколько мгновений весны»

Тема ласковая и тёплая, как и его персонажи. Чтобы не ломать голову над вечными вопросами: «А что же хотел сказать художник?» – мы пошли и прямо спросили автора: откуда появляются образы, как рождается персонаж, и что для художника есть женская красота.

Весна

– Виктор, это ваша шестая персональная выставка… Что она значит для вас?

– Это возможность осмотреться и понаблюдать за собой в выставочном пространстве. А в нём сразу видно, какие вещи придётся переписать, а какие и вовсе уничтожить. Бывает, когда работа уже не принимает краску и не даёт начать что-то другое, мешает и просто и занимает всё моё время – а уже привет! – явно она не сложилась, от неё надо избавляться.

– А сколько лет собираются работы для персональной выставки?

– В среднем лет пять. Но вот на этой выставке есть вещи, которым больше тридцати лет, а есть такие, которые буквально в последние дни заканчивал.

– Персонажи сами по себе в такую компанию соединились, или была точная концепция?

– Это дёрганые мысли из разных периодов жизни. Просто они какое-то время созревают и выливаются в пластическое решение.

– Какая работа здесь флагманская?

– Та, которую в афише напечатал. Мне кажется, что она такая именно… перекликается с моим ощущением от настроения этой выставки. Для меня это весенний образ.

– А что для вас ещё весенний образ, кроме цветов и женщин?

– Тепло. Светло.

– Прозрачно?

– Может и прозрачно, да. В последнее время у меня прозрачного мало.

– Как вы вообще чувствуете весну? Запахами, звуками…

– Ой, да всем! Свежестью. Сейчас почки начнут распускаться – это же красотища! Я сегодня полгорода прошёл пешком. Все распахнулись. Весна…


Женщины

– Обнажённая натура – что для вас этот сюжет?

– Любование.

– В чём красота женского тела? Определение от художника…

– В тончайших оттенках кожи. В пластике. Для меня вообще женская фигура – какое-то совершенство. Это и есть весна. Пробуждение.


Цветы

– А цветы?

– Цветы я совсем недавно стал писать. Раньше не трогал эту тему. Я и к пейзажам не прикасался почти никогда. Но многое изменилось в моём отношении к живописи.

– Что заставило писать цветы?

– Я даже не помню, с какого-то букета началось. Просто жене Оле подарил букет, и он стоял, а я вокруг него упражнялся. У меня сейчас пока нет возможности писать модель, вот и приходится писать то, что можно.

– А, так вы заменили женщин цветами!

– Ну конечно!


Арлекин

– В ваших работах часто появляется Арлекин.

– Это такой автопортретный образ.

– Не сын?

– Нет, сын Павел – Пьеро. Арлекин – это, скорее, я. Такой шалапут. Для меня он не просто дерзкий какой-то и драчливый, а тонкий и чувственный. Нежный. Арлекин у меня не такой вот: глава семьи, мол, «ндраву моему не перечь», а нежный, внимательный и ранимый человек.

– В вашем Арлекине всегда ощущение чувственного и такого очень смутного трагизма. Вы согласны с этим?

– Не совсем. Там не трагизм, а, скорее, боязнь какая-то.

– Боязнь чего?

– Боязнь того, что может произойти что-то плохое. Та боязнь, которая возникает у человека, когда появляется ребёнок. Сразу начинаешь за него бояться.

– Арлекин – это лицо или маска?

– Лицо.

– А какой персонаж – маска?

– Маски у меня раньше были, в девяностые годы. Сейчас практически нет. В былые времена для меня маска была способом закрыться ото всех, потому что на ранних этапах ты всё время подвергаешься какой-то критике, боишься, что тебя где-то недооценят, где-то не поймут. А сейчас у меня уже нет вот этого переживания – ах, кто-то меня обругал или выскочкой назвал. Я работаю не для них, а для себя. Я выстрадал это право.


Ясность

– Экспрессия без жеста в вашей работе возможна? Только цветом?

– Только цветом я уже давно не работаю. Эти средства выразительности вместе существуют. Мне всё больше в последние годы хочется ясности какой-то. Хотя получается всё гораздо сложнее, чем я даже ожидаю. Сложнее, многограннее ощущение и от темы, и от образа, и от решений. А хочется ясности! Недаром же говорят, что есть несколько этапов в жизни художника: сначала он рисует просто и плохо, потом сложно и хорошо, и только в конце пути он рисует просто и хорошо.

– У вас сейчас какой этап?

– Не знаю. Сложный. И честно говоря, меня это где-то удручает.

– Как вы схватываете образ: сиюминутно или собираете отовсюду?

– Ищу образы. Рождается пластическая идея, замес какой-то, а потом нужно добиться, чтобы персонаж этот и внешними чертами соответствовал. И поэтому вот здесь ты начинаешь – перелопатишь кучу фотографий, вспомнишь всех знакомых, будто ты делаешь, как Герасимов, реконструкцию лица Ивана Грозного.

– В этом синтетическом собранном образе жест выражает характер?

– По-крайней мере, я к этому стремлюсь. Чтобы они не противоречили друг другу.

– Это не случайные совпадения?

– Нет, я их ищу. Я же долго пишу. У меня редко получаются одномоментные вещи.


Кот

– Кота своего вы любите больше всех на свете?

– Нет. Но жизнь он мне реально спасает.

– Вы же его в автопортрет взяли.

– Это счастливая случайность – этот автопортрет, как и все лучшие вещи, – просто счастливая случайность. На неё очень реагирует народ. Моя жена Оля сегодня сказала, что это мой лучший автопортрет.

Светлана НИКОВА, Сергей ВОЛОДИН и Юлия КОНДРАТЬЕВА (фото)



ЭКСПЕРТ


«Если красками по холсту – значит, традиционный художник»


Андрей ЛОМОНОСОВ, искусствовед:

- Творческая биография Виктора Яичникова небогата внешними событиями: родился 30 декабря 1962 года, в 1980–1985 годах учился на художественно-графическом факультете Липецкого государственного педагогического института, член Союза художников РФ с 2002 года.

На его счету – участие в более чем двух десятках выставок в России и за рубежом, среди которых – две персональные (1999 и 2002, обе – галерея «Соло», Липецк). Полотна художника находятся в частных собраниях стран Европы, Азии и Америки (Швеция, Италия, Великобритания, ФРГ, Норвегия, Португалия, Китай, США и другие).

С начала творческой деятельности Яичникову остаётся присущей высокая требовательность к живописной технике, постоянное стремление к совершенствованию её приёмов. Формальная изысканность живописной поверхности в его работах строится на сочетании широкой, свободной манеры письма с гладкой, полированной фактурой и точной разработкой тонального решения в подмалевке. Особое внимание к лессировкам цветными лаками усиливает эффект вибрации световоздушной среды, столь свойственной авторской живописной манере.

Безусловное предпочтение, отдаваемое образу человека, фигуративному началу, предопределили и приоритеты пристрастий: в начальный период творчества это были Валентин Серов и Фешин, позднее – Модильяни, Врубель, Бальтюс, в зрелом творчестве – Матисс и Сутин. При всём разнообразии имён можно говорить о «гармоническом» типе личности художника, чуждого догматизма и «партийности» во вкусовом смысле, но безошибочно обращающегося в прошлом к антропоцентрическому космосу европейской и отечественной традиции.

Сама возможность быть истолкованным в контексте (весьма широком, разумеется) художественной преемственности ничуть не пугает Виктора. Применительно к нему вполне уместной была бы ироничная оценка Петром Конниковым своего творчества (в передаче Сергея Даниэля): «Если красками по холсту – значит, традиционный художник».

Уже в первых творческих самостоятельных портретных работах («Портрет старика», 1986; «Портрет деда», 1987) явственно обозначился пристальный интерес к проблеме стилизации пластической формы, в полной мере реализованный впервые в «Девушке с цветком». На рубеже восьмидесятых-девяностых годов выраженность этого интереса подчас балансирует на грани самоценности, тяготея к гротеску («Пляж на Капри», 1991; «Каин и Авель», 1993). Однако стремление обрести подлинную индивидуальность живописного языка становится своеобразным «противоядием» – с начала девяностых годов Яичников всё более серьёзно и вдумчиво работает с техникой. Решая формальные задачи, он не только освобождается от неизбежной для начального творческого этапа несколько поверхностной декоративности, но и достигает желанной свободы от повествовательности.

Это особенно заметно в лёгких, этюдных по духу «Любовниках» (1990) и «Эхнатоне» (1989). Очень характерна для творческой индивидуальности живописца работа «Дорожный мастер Марчуков и обнажённая» (1990). Чуть простодушное лукавство, мягкая ирония, интерес к «странным» типажам, «эстетическому юродству» соединяются здесь с отчётливым неприятием любой иллюстративности. Все эти черты присущи многим произведениям Яичникова 1990-2000-х годов («Марс и Венера», 1993; «Ангел-хранитель», 1995; «Жозефина с лилией», 2002).

С начала девяностых годов в мире живописных образов Яичникова всё более утверждается начало карнавализации, преобразующей монотонную повседневность решительно и радикально. Впрочем, погружённые в сиюминутную или усвоенную роль персонажи художника вовсе не романтизированы автором – для этого они слишком стилизованы и несерьёзны («Казанова», 2001; «Камер-юнкер Пушкин с супругой», 2001; «На троне», 2002). Яичников охотно прибегает к аллюзиям («Кармен», 2001; «Инфанта», 2002; «Девушки с апельсинами», 2002) как верный сын своего постмодернистского века, однако цитатность у него никогда не превращается в самоцель, да и окрашена она отнюдь не сарказмом, а интонацией домашнего тепла и ненавязчивого юмора (столь близкой Яичникову не только как живописцу, но и как человеку). Вообще, «домашность» мироощущения живописца – самая устойчивая, сохраняющаяся на протяжении всей творческой биографии черта. Мир дома, семьи, детства представлен в живописи Яичникова самыми различными сюжетными и жанровыми инвариантами – от семейных и детских портретов «в образе» («Прогулка», 2000; «Семейный портрет. Праздник», 2002; «Портрет Лизы», 2002), включая особенно камерные портреты сына («Мой Пьеро», 1993), до свободных вариаций на тему материнства («Мать с ребёнком», 1999; «Мать и дитя», 1999) и отцовская «Колыбельная» (2001). Даже обращаясь к библейской и евангельской тематике, Яичников часто отдаёт предпочтение созвучным сюжетам («Поклонение», 1995; «Возвращение блудного сына», 1999).

Этот особый интерес к теме «малого мира», мира любви и глубокой человеческой привязанности, придаёт живописному творчеству Виктора характер особенной целостности, верности себе – вне зависимости от быстротекущих и прихотливых веяний моды и художественного рынка.

Написать нам
CAPTCHA
Принимаю условия обработки данных